Политика
Платье из Англии в подарок для красавицы!
Проект / Авторы / Фотогалереи / Добро / Энциклопедия о Курска / Про Курск / Партии

Одинаковые приборы, проверенные одинаковым способом, будут в эксплуатации вести себя совершенно по-разному. Наблюдение из жизни
Поиск по сайту:




Для выпускного вечера, студенческих и школьных вечеринок

Образование в Англии, учеба в Великобритании

  


Библиотека русской литературы


Маринка
купить на Озоне
на пяти страницах

Маринка

Пантелеев Леонид Иванович

      С Маринкой мы познакомились незадолго до войны на парадной лестнице. Я открывал французским ключом дверь, а она в это время, возвращаясь с прогулки, проходила мимо, вся раскрасневшаяся, утомленная и разгоряченная игрой. Куклу свою она тащила за руку, и кукла ее, безжизненно повиснув, также выражала крайнюю степень усталости и утомления.
      Я поклонился и сказал:
      - Здравствуйте, красавица.
      Девочка посмотрела на меня, ничего не ответила, засопела и стала медленно и неуклюже пятиться по лестнице наверх, одной рукой придерживаясь за перила, а другой волоча за собой несчастную куклу. На площадке она сделала передышку, еще раз испуганно посмотрела на меня сверху вниз, облегченно вздохнула, повернулась и, стуча каблучками, побежала наверх.
      После этого я много раз видел ее из окна во дворе или на улице среди других детей. То тут, то там мелькал ее красный сарафанчик и звенел тонкий, иногда даже чересчур звонкий и капризный голосок.
      Она была и в самом деле очень красива: черноволосая, курчавая, большеглазая, - еще немножко, и можно было бы сказать про нее: вылитая кукла. Но от полного сходства с фарфоровой куклой ее спасали живые глаза и живой, неподдельный, играющий на щеках румянец: такой румянец не наведешь никакой краской, про такие лица обычно говорят: "кровь с молоком".
      Война помогла нам познакомиться ближе. Осенью, когда начались бомбежки, в моей квартире открылось что-то вроде филиала бомбоубежища. В настоящем убежище было недостаточно удобно и просторно, а я жил в первом этаже, и, хотя гарантировать своим гостям полную безопасность я, конечно, не мог, площади у меня было достаточно, и вот по вечерам у меня стало собираться обширное общество - главным образом дети с мамами, бабушками и дедушками.
      Тут мы и закрепили наше знакомство с Маринкой. Я узнал, что ей шесть лет, что живет она с мамой и с бабушкой, что папа ее на войне, что читать она не умеет, но зато знает наизусть много стихов, что у нее шесть кукол и один мишка, что шоколад она предпочитает другим лакомствам, а "булочки за сорок" (то есть сорокакопеечные венские булки) простой французской...
      Правда, все это я узнал не сразу и не все от самой Маринки, а больше от ее бабушки, которая, как и все бабушки на свете, души не чаяла в единственной внучке и делала все, чтобы избаловать ее и испортить. Однако девочка была сделана из крепкого материала и порче не поддавалась, хотя в характере ее уже сказывалось и то, что она "единственная", и то, что она проводит очень много времени со взрослыми. Застенчивость и развязность, ребенок и резонер - сочетались в ней очень сложно, а иногда и комично. То она молчит, дичится, жмется к бабушке, а то вдруг наберется храбрости и затараторит так, что не остановишь. При этом даже в тех случаях, когда она обращалась ко мне, она смотрела на бабушку, как бы ища у нее защиты, помощи и одобрения.
      Между прочим, от бабушки я узнал, что Маринка ко всему прочему еще и артистка - поет и танцует.
      Я попросил ее спеть. Он отвернулась и замотала головой.
      - Ну, если не хочешь петь, может быть, спляшешь?
      Нет, и плясать не хочет.
      - Ну, пожалуйста, - сказал я. - Ну, чего ты боишься?
      - Я не боюсь, я стесняюсь, - сказала она, посмотрев на бабушку, и, так же не глядя на меня, храбро добавила:
      - Я ничего не боюсь. Я только немцев боюсь.
      Я стал выяснять, с чего же это она вдруг боится немцев. Оказалось, что о немцах она имеет очень смутное представление. Немцы для нее в то время были еще чем-то вроде трубочистов или волков, которые рыщут в лесу и обижают маленьких и наивных красных шапочек. То, что происходит вокруг - грохот канонады за стеной, внезапный отъезд отца, исчезновение шоколада и "булочек за сорок", даже самое пребывание ночью в чужой квартире - все это в то время еще очень плохо связывалось в ее сознании с понятием "немец".
      И страх был не настоящий, а тот, знакомый каждому из нас, детский страх, который вызывают в ребенке сказочные чудовища - всякие бабы-яги, вурдалаки и бармалеи...
      Я, помню, спросил у Маринки, что бы она стала делать, если бы в комнату вдруг вошел немец.
      - Я бы его стулом, - сказала она.
      - А если стул сломается?
      - Тогда я его зонтиком. А если зонтик сломается - я его лампой. А если лампа разобьется - я его галошей...
      Она перечислила, кажется, все вещи, какие попались ей на глаза. Это была увлекательная словесная игра, в которой немцу уделялась очень скромная и пассивная роль - мишени.
      Было это в августе или в сентябре 1941 года.
      Потом обстоятельства нас разлучили, и следующая наша встреча с Маринкой произошла уже в январе нового, 1942 года.
      Много перемен произошло за это время. Давно уже перестали собираться в моей квартире ночные гости. Да и казенные, общественные убежища тоже к этому времени опустели. Город уже давно превратился в передовую линию фронта, смерть стала здесь явлением обычным и привычным, и все меньше находилось охотников прятаться от нее под сводами кочегарок и подвалов.
      Полярная ночь и полярная стужа стояли в ленинградских квартирах. Сквозь заколоченные фанерой окна не проникал дневной свет, но ветер и мороз оказались ловчее, они всегда находили для себя лазейки. На подоконниках лежал снег, он не таял даже в те часы, когда в комнате удавалось затопить "буржуйку".
      Маринка уже два месяца лежала в постели.
      Убогая фитюлька нещадно коптила, я не сразу разглядел, где что. Сгорбленная старушка, в которой я с трудом узнал Маринкину бабушку, трясущимися руками схватила меня за руку, заплакала, потащила в угол, где на огромной кровати, под грудой одеял и одежды теплилась маленькая Маринкина жизнь.
      - Мариночка, ты посмотри, кто пришел к нам. Деточка, ты открой глазки, посмотри...
      Маринка открыла глаза, узнала меня, хотела улыбнуться, но не вышло: не хватило силенок.
      - Дядя... - сказала она.
      Я сел у ее изголовья. Говорить я не мог. Я смотрел на ее смертельно бледное личико, на тоненькие, как ветки, ручки, лежавшие поверх одеяла, на заострившийся носик, на огромные ввалившиеся глаза - и не мог поверить, что это все, что осталось от Маринки, от девочки, про которую говорили: "кровь с молоком", от этой жизнерадостной, пышущей здоровьем резвушки.
      Казалось, ничего детского не осталось в чертах ее лица.
      Угрюмо смотрела она куда-то в сторону - туда, где на закоптелых, некогда голубых обоях колыхалась витиеватая тень от дымящей коптилки.
      Я принес ей подарок - жалкий и убогий гостинец: кусок конопляной дуранды, завернутый, красоты ради, в тонкую папиросную бумагу. Больно было смотреть, как просияла она, с каким жадным хрустом впились ее мышиные зубки в каменную твердь этого лошадиного лакомства.
      Воспитанная по всем правилам девочка, она даже забыла сказать мне "спасибо"; только расправившись наполовину с дурандой, она вспомнила о бабушке, предложила и ей кусочек. А подобрав последние крошки и облизав бумагу, она вспомнила и обо мне - молча посмотрела на меня и холодной ручкой дотронулась до моей руки.
      - Бабушка, - сказала она. Голос у нее был хриплый, простуженный. - Бабушка, правда, как жалко, что когда мы немножко больше кушали, я не сплясала дяде?
      Бабушка не ответила.
      - А теперь что, не можешь? - спросил я.
      Она покачала головой:
      - Нет.
      Бабушка опустилась на стул, заплакала.
      - Боже мой, - сказала она. - Когда это все кончится только?!
      Тут произошло нечто неожиданное. Маринка резко повернулась, подняла голову над подушкой и со слезами в голосе закричала:
      - Ах, бабушка, замолчи, ты мне надоела! "Когда это кончится?!" Вот всех немцев перебьют, тогда и кончится...
      Силенки изменили ей. Она снова упала на подушку.
      Бабушка продолжала плакать. Я помолчал и спросил:
      - А ты немцев все еще боишься, Маринка?
      - Нет, не боюсь, - сказала она.
      Пытаясь возобновить наш старый шуточный разговор, я сказал ей:
      - А что ты станешь делать, если, скажем, немец вдруг войдет в твою комнату?
      Она задумалась. Глубокие, недетские морщинки сбежались к ее переносице. Казалось, она трезво рассчитывает свои силы, стула ей теперь не поднять, до лампы не дотянуться, полена во всем доме днем с огнем не найдешь.
      Наконец она ответила мне.

Страницы: 1 | 2






Журнал Fashion Collection награжден телеканалом World Fashion Channel

Такой разный Санкт-Петербург, часть 2. ФОТО

Российские курорты: город Сочи, часть 2. ФОТО

Парад невест в Коломне

Абакан

Альметьевск

Арзамас

Архангельск



     RSS-подписка на новости